«Совок». Жизнь в преддверии коммунизма. Том I. СССР до 1953 года - Эдуард Камоцкий

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93

воспоминания, ему было 75. Так вот, этот сторож, который действительную проходил до войны, неоднократно мне рассказывал (он уж забывал, что повторяется), как в одной из частей красноармейцы стали жаловаться, что в пище черви. Вызовут командира, – придет, проверит: и правда черви. Среди красноармейцев, значит, недовольство, а командиру грозит трибунал. Был, мол, среди младших командиров один смышленый. Однажды, когда он дежурил на кухне и уже получил все продукты, завхоз дает ему дополнительно баранью ногу, как бы от щедрости. Дежурный сообразил и эту ногу не положил в котёл, а завернул в тряпицу и зарыл.

Подали обед.

Дежурный при командире и спрашивает: «Как, товарищи красноармейцы, есть черви?». Те пошвырялись в мисках – «Нет», говорят. «А теперь, – говорит, – посмотрите одну вещь». Достает ногу, а она надрезана и там полно червей. Значит, надрезали, засеяли червями и опять надрез склеили – он на сыром мясе и не заметен, а черви там уж растут… – завхоз был вредителем, значит!

Спрашивать детали у этого сторожа: когда же завелись черви, и, что же, ногу не разделывали прежде, чем положить в котел – было без толку.

А еще был случай, – рассказывает он в очередной раз, много раз рассказанную историю, – это было уже в Польше, в Западной Белоруссии, значит. Часть стояла на реке, а по ту сторону немцы. И вот один командир попросил хозяйку – местную, у которой стоял на квартире, постирать ему бельё: подштанники, там, рубашку… Она постирала, и пошла полоскать на реку, а уж там всё известно.

– Что известно-то?

– Да там всё, значит, уже знают и сообщают: так, мол, и так.

Между разговорами на Лахте и рассказами сторожа турбазы – 50 лет, а как они – эти разговоры, похожи. Так, в разговорах, в наших поездках в город для нас проходили первые дни войны.

О миллионных потерях не сообщали, наш дом и похоронок не получал, и вообще о них я в то время не слышал. Видно их и не присылали, не до них было, кто их там считал – погибших, хоть бы как-нибудь очухаться – потом разберемся. А пока, чтобы как-то успокоить народ, как-то воодушевить, публиковались фантастические сообщения, как, например, уже 29 июня сообщалось о грандиозной танковой битве, в которой с обеих сторон участвовало до 4000 танков. Я помню две заметки, которые произвели на меня такое впечатление, что я их запомнил. Одна про то, как толковый расчет миномета выбрал позицию в небольшой группе деревьев рядом с дорогой, которая шла через болото, и пристрелялся. Когда по дороге пошла колона немецких танков, они подбили сначала первый танк, а затем последний и после этого расстреляли всю колону. Между прочим, я недавно слышал на радио подобный рассказ о действительном военном эпизоде, только в этом рассказе фигурировал не миномет, а наш замаскировавшийся танк, так что…. В другой заметке рассказывалось, как в бомбоубежище, заваленном во время бомбёжки рухнувшим домом, стоявший у окошка мужчина, чтобы успокоить женщин и детей сообщал им о том, как идут раскопки, о которых он, якобы, получал какую-то информацию через окошко. Когда их и в самом деле раскопали, оказалось, что этот человек не мог отойти от окошка, т. к. обе его руки были придавлены и размозжены рухнувшим сводом окошка, а человек этот был музыкантом, не помню скрипачом или пианистом.

Уже после войны, когда я хоть немного узнал о страшной обрушившейся на нас катастрофе в начале войны, я вспомнил про сообщение о танковом сражении на шестой день войны, и мне очень хотелось убедиться, что такое сообщение действительно было.

Случайно в 20-ю годовщину победы, перебирая старые подшивки из личной коллекции старого правдиста при подготовке юбилейного номера стенгазеты, я наткнулся на эту информацию от сов информбюро и снял копию. Попутно, я наткнулся на сообщение о том, что за год войны людские потери убитыми ранеными и пленными у немцев 10 млн., а у нас 4,5 млн.…Теперь газеты пишут, что мы за первый год войны потеряли много больше 4,5 миллионов, а немцы за первый год много меньше миллиона, но в то время это была оправданная ложь. Война шла страшная и все, что работало на победу, было оправдано.

Многие очень интересные эпизоды из той поры забылись. Вот, например Валик напоминает о таком эпизоде.

Однажды мы пошли в город пешком. Почему пешком – уж не помним. Вероятней всего, долго было ждать поезда. По дороге увидели большое стадо коров, которых угоняли от немцев; сопровождали стадо несколько женщин. Коровы были недоены и призывно мычали.

При входе в город на шоссе стоял военный пост, и мы остановились невдалеке, опасаясь, что нас задержат т. к. документов у нас не было, но на нас не обратили внимания и мы прошли. Кажется в этот раз, мы попали в кино, когда во время сеанса зажгли свет и объявили воздушную тревогу. Часть зрителей вывели из зала в бомбоубежище, но нас оставили, а потом показ фильма продолжили. Перед фильмом показали «журнал»:

Натурная съемка, почта, у окошка очередь. К окошку протискивается рисованный Наполеон и подает телеграмму:

Срочно, Гитлеру.

«Пробовал, не советую». Наполеон.

Бомбёжек ещё не было.

Фронт стремительно катился на восток, а Ленинград оставался как бы в тени нетронутым. В магазинах всё было, исправно ходил транспорт. Но отправить Валика к родителям было невозможно т. к. прямого поезда или хотя бы вагона из Ленинграда мимо Алпатова не было.

Одной из причин, побудивших тётю Люсю и дядю Марка отправить Валика в Ленинград, была некоторая его изнеженность и, как им казалось, нервозность. Для меня это выражалось его «причудами» в еде: он не ел масла и сала и «любил» шоколадные конфеты. Когда он ел колбасу, то выковыривал из нее кусочки сала. Для меня это было непонятно – кто же не любит конфет, да ещё шоколадных? Любая колбаса – это колбаса, зачем же из нее что-либо выковыривать?

Валику, как гостю, старались угодить. Питались мы с ним хорошо, нас выделяли и вот первое «военное» новшество: Валик признал, что если сливочное масло смешать с какао порошком, да добавить сахара, то оказывается это вкусно и такое масло съедобно! Карточки в Москве и Ленинграде ввели ещё 18 июля с одинаковыми нормами, но ещё была коммерческая сеть, где было всё по повышенным ценам, а нам с Валиком приходили денежные переводы.

Я вот сейчас думаю: почему правительство сразу не ввело жесткую экономию? И считаю, что это было, пожалуй, разумно. Само по себе, начало войны было для народа жестким ударом, – нельзя было его добивать ещё и жестким незамедлительным нормированием. К войне надо было привыкнуть, войти в войну, а, с другой стороны, введению нормирования должна была предшествовать большая подготовительная работа.

Приближалось время начала занятий в школе. Меня послали в город купить себе зимнее пальто. Взрослые понимали, что это надо сделать незамедлительно, но ехать со мной, кроме Валика, с которым мы повсюду ходили вместе, было некому. Мама была на работе, дедушка с бабушкой по тем представлениям были стариками: дедушке было 64 – т. е. меньше, чем мне сейчас, а бабушке ещё на 10 лет меньше, т. е. она не достигла ещё пенсионного возраста, но даже мысли не было, что они должны меня сопровождать.

Мы ходили по магазинам. В одном из скверов между домами снимались «документальные» кадры кинохроники, в которых артисты изображали пленных немцев.

Пальто я, помнится, купил в Гостином Дворе.

Я собирался в 7-ой класс и, кроме пальто, купил ещё учебник истории.

Блокада

Приехали домой, а дома всё вверх дном – жгут документы, письма и все, что может свидетельствовать о нашем лояльном отношении к Советской власти. Нам приказали немедленно выбросить в уборную каску, штык и другие военные вещи, которые мы натаскали, бегая по бывшей погранзаставе, чтобы сражаться с немцами. Мы даже ямку глубиной по колено вырыли, в которую можно было лечь лицом в сторону немцев, и которую мы считали окопом. В первые дни мы прибежали в какую-то администрацию, чтобы нас взяли сражаться, но им в то

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93